Свежий номер (24/2524) Предыдущий номер | Архив

Культура и повседневность

Владимир Василенко, журналист, педагог, ведущий джазовых программ Красноярской государственной филармонии

26.01.12

Нет пророка в своём Отечестве

28 января - очередная годовщина со дня смерти Иосифа Бродского. Из пяти русскоязычных лауреатов Нобелевской премии по литературе он - единственный, кто отмечен почти исключительно за стихи (притом что и Бунин, и Пастернак, и даже Солженицын стихи писали тоже). И потому мнение Бродского о месте поэта в обществе заслуживают особого внимания - тем более сейчас, когда кажется, будто люди не читают вообще ничего, а уж стихи и подавно. Мысли нобелевского лауреата на сей счёт изложены в документе под названием «Нескромное предложение», представляющем собой доклад на заседании совета руководителей Библиотеки Конгресса США. Доклад он делал в качестве «лауреат-поэта» (есть при Конгрессе такая штатная должность с отдельным кабинетом в Белом доме):

«На протяжении того, что называется документированной историей, поэтическая аудитория, кажется, никогда не превышала одного процента от всего населения. Ни греческая, ни римская эпоха, ни славное Возрождение, ни Просвещение не убеждают нас в том, что поэзия собирала громадные аудитории, и уж вовсе нет оснований говорить о каких-то легионах или армиях её читателей.Стандартный тираж первой или второй книги любого поэта у нас колеблется между двумя и десятью тысячами (я говорю только о больших издательствах). В последней переписи, виденной мною, зафиксировано 250 млн населения Соединенных Штатов. Следовательно, издательства, публикуя того или иного автора, его первую или вторую книгу, рассчитывают только на 0,001 процента от всей нации. По-моему, это абсурд.

Что веками стояло на пути приобщения народа к поэзии, так это отсутствие печатного станка и недостаточная грамотность. Теперь при наличии того и другого указанное выше соотношение не имеет оправдания. В сущности, даже если бы мы придерживались одного процента, следовало бы печатать не от двух до десяти тысяч, но два с половиной миллиона экземпляров каждой книги. Есть ли такое количество читателей в стране? Я полагаю, что есть и даже намного больше.

Поэзия должна быть представлена публике в гораздо большем объёме, чем сейчас. Она должна быть так же повсеместна, как окружающая нас природа, у которой поэт заимствует свои метафоры, и так же необходима, как бензоколонки, если не сами автомобили. Книжные магазины следует открывать не только при университетах или на главных улицах, но и у заводской проходной. Издания в мягких обложках тех, кого мы зовём классиками, должны быть дешёвыми и продаваться в супермаркетах. В конце концов, мы и впрямь живём в стране массового производства, и почему бы то, что возможно для автомобилей, не сделать и для сборников стихов, которые завезут вас намного дальше? Или намного дальше вам ни к чему?

Даже сочувственному слуху всё это может показаться блажью или заскоком. Но это не так, здесь есть здравый экономический смысл. Поэтическая книга тиражом 2,5 млн экземпляров и по цене, скажем, в два доллара окажется прибыльней, чем десятитысячный тираж по цене 20 долларов за штуку. Кроме того, если правительство признаёт, что собирание библиотеки так же важно для вашей внутренней жизни, как бизнес-ланч для внешней, налоговые льготы могут быть предоставлены тем, кто читает, пишет, издаёт поэзию. В проигрыше, правда, окажутся бразильские дождевые леса. Впрочем, надеюсь, что дерево, выбирая меж книгой стихов и грудой канцелярских бумаг, предпочтёт первое.

На мой взгляд, книги должны приходить к каждому крыльцу, как электричество, как молоко в Англии, наподобие коммунальных удобств, а цена должна быть минимальной. И в любом случае стихи должны продаваться в аптеках (хотя бы потому, что они скрасят счёт, от которого вы в ужасе). И уж конечно, антология американской поэзии должна лежать в тумбочке каждого гостиничного номера рядом с Библией, которая не станет возражать против такой близости, не жалуется же она на соседство телефонного справочника».

Не так уж важно, нашло ли это «нескромное предложение» какой-то практический отклик у американского правительства, важно то, что оно прозвучало. Вы можете себе представить, чтобы российские «властители дум» высказали что-нибудь подобное на время от времени случающихся встречах творческой интеллигенции, положим, с Путиным? Я - нет!

Я - журналист, человек приземлённый и практический (хотя стихи читаю), мне интересны чисто цифровые выкладки Бродского (тиражи, стоимость экземпляра, возможные доходы или убытки потенциальных издателей). Как и вы, я бываю в книжных магазинах, и первое, на что я обращаю внимание, это несусветное подорожание всех книг в сравнении с советским периодом.

Попутно я, как мне кажется, нашёл универсальную формулу, позволяющую сравнить, что раньше было дешевле, а что дороже. Задачка эта не из лёгких: нынешние деньги не имеют ничего общего с прежними (кроме названия - рубль и копейка), а кроме того, в их обращении были особые этапы - «свободные цены», инфляция, дефолт, деноминация… Как тут не запутаться?! Как определить, что подорожало и на сколько - хлеб, водка, колбаса, проезд в автобусе?

Как? А очень просто - методом сопоставительного анализа. Билет в автобусе стоил 6 копеек. 10 билетов = 60 копейкам. Можно ли было за 60 копеек купить бутылку водки? Не смешите людей! Столько стоил неполный стакан плохого портвейна. Сегодня стоимость десяти поездок в маршрутке - 130 рублей, именно столько стоит пол-литра водки среднего качества. Отсюда, по логике, следует одно из двух: либо проезд в общественном транспорте зверски подорожал, либо водка сильно подешевела. Либо, подсказывает мне жена, имели место оба процесса.

Если возраст и память вам позволяют, можете провести дальнейшие вычисления самостоятельно. Если вы помните советские цены, то выводы высчитываются легко. Я назову лишь высчитанные мною крайние значения: рекордное снижение цен произошло на одежду (готовое платье), бытовую электронику (телевизоры, холодильники и т. п.) и водку (не беря во внимание «элитные» бренды); рекордное повышение - на книги, билеты в кино и на концерты и транспортные услуги.

Будь я политическим обозревателем, для обличений «режима» было бы достаточно поводов. Можно было бы, злорадно потирая ручонки, возопить что-нибудь типа: «Это что же предлагается среднему россиянину - выпил водки и сиди перед телевизором, всё равно книжку почитать или в путешествие отправиться тебе не по карману». Но я не политик, а всего лишь культуролог, а кроме того, за свою долгую жизнь научился приспосабливаться к самым враждебным обстоятельствам, вот и книгу «Иосиф Бродский: труды и дни», которая здесь цитируется, я не стал покупать за 580 рублей, а просто скачал на планшетник, как сейчас поступают многие мои коллеги и друзья. А на путешествия заработать денег мы с женой пока в состоянии (это всё же не кооперативная квартира, на которую советский человек копил, помнится, всю жизнь).

Вроде бы нет причин для тоски. И всё же я с грустью перечитываю «Нескромное предложение» великого русского поэта, изгнанного из СССР в середине 1960-х годов и увенчанного на Западе самой престижной литературной премией. До конца своих дней Бродский преподавал русскую литературу в крупнейших университетах США, отстаивая тезис о том, что «Поэзия есть высшая форма существования Яыка как основы национальной идентичности любого народа». Как истинный Дон Кихот, он пытался убедить насквозь прагматичных и деловых американцев, что без Горация, Гомера и Шекспира не может обойтись ни один уважающий себя человек, отсюда - его такой безумный и такой прекрасный проект (антология американской поэзии должна лежать в каждой гостинице на прикроватной тумбочке - рядом с Библией). А относительно безумия лучше всех выразился Беранже:

Господа, если к правде святой

Мир дорогу найти не сумеет,

Честь безумцу, который навеет

Человечеству сон золотой.

Честь безумцу Иосифу Бродскому, ушедшему от нас 28 января 1996 года (годовщина не круглая, но всё же заслуживающая внимания).

Нравится

Комментарии

Написать комментарий